Авторизация
Логин:
Пароль:
Восстановление пароля
   



Новые книги

Сланцевая Америка. Энергетическая политика США и освоение нетрадиционных нефтегазовых ресурсов
В книге описаны и проанализированы перемены, происходящие в энергетике США в результате того, что получило название «сланцевой революции», дана оценка их воздействия на глобальные рынки.

Автор:  Николай Иванов

другие книги




Аркадию Дворковичу досталось пока не всё наследство Игоря Сечина

13.09.2012


Источник: «Ведомости»

Выдержки из интервью вице-премьера Аркадия Дворковича «Ведомостям».

— Вам перешли компетенции разных вице-премьеров: есть наследство Игоря Сечина, Сергея Иванова, Виктора Зубкова. Есть единая логика или с каждым сектором отдельно?

— Логика в моих полномочиях есть. Я курирую все гражданские отрасли реального сектора экономики. Регулирование рынков — в компетенции первого вице-премьера Игоря Шувалова.

Секторы, которыми я занимаюсь, взаимосвязаны. Выстраиваю общие подходы к работе всех министерств, но с учетом специфики конкретной отрасли.

— Можете сказать, каких вы придерживаетесь экономических взглядов и какую политику намерены проводить в кабинете министров? Раньше вы считались либеральным экономистом.

— Не люблю ярлыки. Важно, чтобы правительство работало профессионально на основе серьезного экономического анализа, на основе экспертизы больших массивов информации — как экономической, так и юридической. А либерализм либо его отсутствие — это не так важно. Важно то, что эффективнее в данный момент в каждой конкретной сфере. Главное направление политики — уйти от ручного управления. И есть секторы, где это сделать удалось.

— Разве? Есть ощущение, что ручного управления становится больше.

— Не стало. Пример — нефтяная отрасль. Я ушел от практики еженедельного сбора руководителей компаний. На уровне министерств периодические контакты, конечно, сохраняются, и это необходимо в связи с тем, как построено управление в отрасли. Но от прямого ручного управления мы фактически ушли. Где-то уходим сейчас. Это важно.

— Дисциплины это не снижает?

— Нет. Все основано на доверии. Пока не было поводов уличить кого-либо в безответственном поведении или действиях. Все действуют аккуратно, спокойно.

— Можно работать эффективно, но увеличивать государственное присутствие в экономике.

— Общий посыл в работе правительства есть: государство избыточно вмешиваться в экономику не будет. Тем более что у нас нет такого объема финансового ресурса, чтобы рулить всем. Нужно действовать сообразно тем ресурсам, которые есть.

— Вам досталось наследство Игоря Сечина, с которым он, как выяснилось, не очень готов расстаться…

— Да, мне оно еще не все досталось. (Смеется.)

— Он пытается удержать ТЭК в своих руках: создает нефтяные клубы, которые потом перерастают в президентские комиссии. Как вам в такой атмосфере работается?

— У нас всегда было много комиссий и советов по разным темам, и каждый президент и председатель правительства выбирает для себя приоритеты. Конечно, по объективным и субъективным причинам абсолютно нормально, что президент Владимир Путин выбрал для себя ТЭК в качестве одного из приоритетов. Он, собственно, всегда ТЭК таковым считал. То, что такое решение было принято о создании комиссии, совершенно нормально. И на президентской комиссии, как Владимир Владимирович и сказал, будут рассматриваться стратегические вопросы развития отрасли. У правительственной комиссии оперативные вопросы, рассмотрением которых занимается именно она. Многие вопросы в этой сфере регулируются постановлениями правительства: например, правительство ежемесячно утверждает экспортные пошлины на нефть и нефтепродукты, правила, регламентирующие тарифообразование на транспортировку нефти и нефтепродуктов, выдает лицензии на разработку месторождений и занимается многими другими вопросами. И нет никаких оснований утверждать, что президентская комиссия подменяет деятельность правительства. Такого нет.

— Но на прошлом заседании комиссия рассматривала возможность участия «Роснефтегаза» в приватизации энергокомпаний — это разве не оперативный вопрос?

— Мы не рассматривали это вопрос. Был заслушан доклад.

— И выданы поручения…

— Вопрос, кому принадлежит ТЭК в государстве, стратегический. И общий посыл, который комиссия может и должна дать, — в какую сторону мы движемся: в сторону реальной приватизации компаний ТЭКа или сохраняем все под прямым или косвенным контролем государства. Дискуссия на эту тему не завершена. Есть разные точки зрения. Есть позиция правительства, которая отражена в моем докладе президенту в ответ на поручение по итогам комиссии (также был направлен доклад по ускорению докапитализации «Русгидро»). Эта позиция согласована с председателем правительства. Дальше будем ждать реакцию президента по этому вопросу. А в рамках полномочий правительства будем действовать так, как определились, если не будет иных указаний со стороны президента. Что касается «Роснефтегаза» — действительно, есть предложения этой компании и также президента «Роснефти» Сечина по поводу того, что «Роснефтегаз» не просто может являться инвестором в определенные компании, но и должен стать таковым.

— А какова аргументация? Почему он должен? Почему не забрать накопленные им деньги в бюджет и уже из бюджета финансировать госкомпании, которые в этом нуждаются?

— На эту тему все члены правительства довольно однозначно высказались и на заседании первой президентской комиссии по ТЭКу, и затем эта позиция была отражена в моем докладе: оснований для того, чтобы «Роснефтегаз» обязательно являлся инвестором в ряд компаний (особенно это касается сетевого комплекса), просто не существует. Это не означает, что в отдельных случаях «Роснефтегаз» не имеет права быть таким инвестором. Если он докажет, что его условия и предложения являются наиболее привлекательными, он может быть инвестором в конкретные компании и проекты. Но мы будем каждый такой вопрос рассматривать отдельно. В частности, мы считаем, что нельзя снимать с повестки дня участие «Роснефтегаза» в проектах «Интер РАО ЕЭС» — не только зарубежных, но и внутрироссийских. Возможно, и участие в капитале «Интер РАО». В этом случае какая-то синергия все же прослеживается. И уж если выбирать между всеми проектами и предложениями «Роснефтегаза», то «Интер РАО ЕЭС» я бы поставил на первое место. Он владеет акциями «Газпрома» и «Роснефти», а «Интер РАО» — это в основном газовая генерация, и здесь есть определенная синергия. Когда несколько лет назад мы работали над программой развития электроэнергетики, были споры о том, должен ли «Газпром» входить в электроэнергетику. Я считал, что должен, потому что есть синергия. То же самое и здесь: у «Роснефтегаза», как у крупного инвестора в газовую отрасль через владение акциями «Газпрома», есть определенные аргументы, почему он одновременно должен являться инвестором в газовую энергетику. Тем более что есть тема консолидации акций «Интер РАО», которые разбросаны по разным госкомпаниям. Зачем нескольким госструктурам, как ФСК и «Русгидро», владеть акциями «Интер РАО», не понятно вообще. Лучше, чтобы эти доли были консолидированы, в таком случае управление акционерным капиталом будет более эффективным. Это вопрос тоже дискуссионный. Тем не менее если делать градацию проектов «Роснефтегаза», то аргументов «за» в случае«Интер РАО» больше, чем по ФСК, МРСК и «Русгидро». Это предложения ведомств.

— Вы их поддерживаете?

— Я считаю, этот вопрос заслуживает рассмотрения. Я не могу сказать, что на 100% это нужно делать, но это интересный вопрос, который заслуживает рассмотрения. По сетям и «Русгидро» я никаких аргументов по участию «Роснефтегаза» не вижу.

— Очень важный момент по поводу ФСК и «Холдинга МРСК» — абстрагируясь от «Роснефтегаза»: есть ли уже решение об их объединении или пока нет?

— Решения нет. Есть поручение президентской комиссии рассмотреть вопрос. Мы считаем, повторюсь, что объединение на базе «Роснефтегаза» нецелесообразно. Абстрагируясь от него, первый шаг уже сделан: ФСК переданы функции единоличного исполнительного органа «Холдинга МРСК». В каком-то смысле это уже объединение. А дальше действительно есть вопрос — нужно ли в целом их объединять, нужно ли делать ФСК акционером «Холдинга МРСК», нужно ли переводить их на единую акцию. Минэнерго считает, что скорее нет, чем да. Но чтобы оценить все плюсы и минусы, нужно, чтобы поработали консультанты и дали нам материал для размышлений (недавно ФСК выбрала консультантами Morgan Stanley, ВТБ и «Ренессанс капитал». — «Ведомости»). Консультанты могут предложить конкретную схему объединения, но это не значит, что она будет принята, это не значит, что решение вообще будет принято. Пока окончательного решения, надо ли объединять или надо только интегрировать руководство, нет.

— И когда это решение будет?

— Думаю, что в этом году. По крайней мере мы обещали президенту на комиссии, что до конца года мы определимся с этим вопросом.

— А президент на ваш доклад что-то ответил?

— Нет. Доклад не обязательно подразумевает ответ. А говорить за президента я не могу.

— Дата следующей президентской комиссии не назначена?

— Еще нет. Но точно есть желание провести ее до конца года, так что начиная с октября она может быть в любой момент.

— Правильно ли мы понимаем, что объединенную сетевую компанию скорее всего возглавит бывший министр энергетики Сергей Шматко?

— Последний раз я слышал об этом предложении в мае. После этого я об этом не слышал. Это не значит, что предложения нет, оно, наверное, существует. Но я, повторяю, ничего об этом не слышал.

— ВЭБ предложил правительству забрать у него акции «Газпрома». Понятна ли уже схема — государство возьмет бумаги в доверительное управление или будет выкуп?

— Предложение есть, но решений пока нет. Думаю, мы определимся до следующего набсовета ВЭБа, потому что в целом есть вопросы по его докапитализации, а средства от продажи акций«Газпрома» — это тоже ресурсы для проектов ВЭБа, все рассматривается в комплексе.

— А мог бы долю ВЭБа в «Газпроме» купить тот же «Роснефтегаз»?

— Такое не обсуждалось.

— Нет ли идеи вообще ликвидировать «Роснефтегаз», как и предполагалось при его создании? И желания разобраться, почему эта компания несколько лет собирала дивиденды с 10,74%«Газпрома» и 75,16% «Роснефти», а в бюджет ничего не перечисляла?

— У правительства есть предложения по перечислению дополнительных дивидендов со стороны «Роснефтегаза» в бюджет, в том числе для докапитализации «Русгидро». Цифры я называть не буду, но такие предложения есть. Что касается судьбы «Роснефтегаза», то есть решение президента, определяющее, что он остается стратегической компанией и возможным инвестором в компании ТЭКа, и каких-либо других предложений о его судьбе нет и не готовится. Это просто бессмысленно.

— А в том, что «Роснефтегаз» с точки зрения корпоративного управления, по сути, является придатком «Роснефти», вы проблемы не видите?

— Тема корпоративного управления в «Роснефтегазе» существует, и правительство по ней будет давать свои предложения. Но так как эта компания стратегическая, все их нужно будет согласовывать с администрацией президента. Мы вводим во всех госкомпаниях институт независимых директоров, и «Роснефтегаз» не должен стать исключением. Там должна быть создана сильная управленческая команда, способная управлять теми пакетами акций, которыми компания владеет.

— Сейчас Сечин формально независимый председатель совета директоров. Но разве фактически это так?

— То, что бывшие члены члены правительства являются членами совета директоров, — это правильно и хорошо. Это люди с огромным опытом и высокой квалификацией. И это абсолютно нормальное продолжение карьеры для бывшего министра или вице-премьера — участие в советах директоров акционерных обществ, особенно таких крупных. Должен ли руководитель«Роснефти» быть одновременно и председателем совета директоров «Роснефтегаза» — такой вопрос существует. Но пока что никаких предложений на эту тему не готовится. По корпоративному управлению в компании тоже, хотя тема такая есть.

— Амбиции «Роснефтегаза» распространяются не только на госсектор. Говорят, у компании есть планы по покупке «КЭС-холдинга». Как вы относитесь к такому желанию?

— По моей информации, КЭС не ведет переговоры о продаже «Роснефтегазу».

— Говорили, что идеи о покупке как раз вынашиваются с другой стороны — «Роснефтегаза» и «Роснефти». Как вы относитесь к таким амбициям госкомпаний покупать частные?

— Правительство категорически против, чтобы государственные компании расширяли участие в российской экономике. Это не значит, что госкомпании не могут покупать, например, зарубежные активы — это нормальный процесс расширения бизнеса. Но увеличивать долю госсектора в российской экономике, с точки зрения правительства, нецелесообразно.

— Как же тогда переговоры «Роснефти» о выкупе доли ВР в ТНК-ВР?

— (Очень долгая пауза.) Думаю, что инициатива была скорее от ВР, чем от «Роснефти». Поскольку ВР, судя по публичным заявлениям, не устраивают условия партнерства со вторым акционером. Почему ВР говорит именно с «Роснефтью» ? Потому что у «Роснефти» есть, наверное, деньги, есть ресурсы.

— У «Роснефти» есть лишние деньги?

— Наверное. Не знаю.

— Каково ваше личное отношение? «Роснефть» теперь ваша подшефная компания, она ведет переговоры о сделке примерно на $30 млрд. Все равно ведь придется давать директивы.

— Да, эта покупка без решения правительства все равно не состоится. Но компания еще не представила никаких расчетов. $30 млрд на дороге не валяются. А значит, нам нужно увидеть, каким образом деньги будут привлечены, как быстро вернутся за счет тех же дивидендов ТНК-ВР, как сделка скажется на финансовом состоянии «Роснефти», не приведет ли это к остановке каких-то проектов. Посмотрим на расчеты — тогда будем решать.

— Получается, у вас нет однозначной позиции?

— Для любых госкомпаний расширение участия в экономике считаю нецелесообразным. Решение по каждой конкретной сделке тем не менее будет приниматься отдельно — это правда жизни. Пока консультации были только в кулуарах. Официального обсуждения с руководством «Роснефти» еще не было.

— Как насчет желания «Роснефти» участвовать в приватизации 20%-ного госпакета НМТП ?

— Ответ тот же самый. И я вообще не считаю, что какая-либо нефтяная компания должна владеть крупнейшим портом, который работает на большинство ее конкурентов.

— Но если «Роснефть» подаст заявку, будет ли от правительства прямой запрет на участие в аукционе? Или ее допустят на общих основаниях?

— Я пока не видел окончательных условий приватизации, тем более это прерогатива Игоря Шувалова, но мне кажется, если эти акции будут проданы мелкими пакетами в рынок, я имею в виду SPO, будет лучше, чем если пакет целиком купит существующий или какой-то новый стратегический инвестор. У существующего и так крупный пакет, зачем ему увеличивать долю? А новый стратег никаких дополнительных плюсов компании не принесет. Лучше пусть это будет нормальная публичная компания, интересная для фондового рынка в целом.



— По рынку ходят слухи, что у вас с Зиявудином Магомедовым совместный бизнес.

— Это не так. У меня нет совместного со ним бизнеса, как у меня ни с кем другим его нет и быть не может. Я сразу хотел бы закрыть эту тему: если бы [на месте «Суммы»] был любой другой акционер, я относился бы к этому точно так же, независимо от того, кто это. Главное — чтобы это был акционер, независимый от производителей тех товаров, которые экспортируются через эти точки. Во-первых, [с председателем совета директоров «Суммы» Зиявудином Магомедовым] мы однокурсники — это все знают. Мы практически постоянно общаемся, и за все эти годы общение не прерывалось — кроме тех лет, когда я не был в стране. Мы не прерываем связи, как и с другими однокурсниками. У меня много успешных однокурсников — многие работают как раз в реальном секторе экономики. Если каждый раз подозревать меня в том, что это общение приводит к преференциям для моих бывших однокурсников, то сообщения о том, какие компании где что получили, будут ежедневными. Я никому никаких преференций никогда не давал. Ко мне постоянно приходят обращения от самых разных компаний, в том числе и от «Суммы», от всех нефтяных компаний (от «Роснефти», кстати, обращений больше, чем от кого бы то ни было) по самым разным вопросам. Я все их рассматриваю одинаково. Ни по одному из вопросов никаких преференций компаниям группы «Сумма» я не предоставлял. Более того, в отдельных случаях я, понимая, что публично ситуация может рассматриваться для меня как наличие конфликта интересов, отдавал документы [по тем или иным вопросам первому вице-премьеру Игорю] Шувалову, чтобы решение принимал он, поскольку он с этими людьми уж точно никак не связан.

— Поэтому темой Московского авиационного узла занимается Шувалов?

— В том числе да. У нас такая договоренность: если у Игоря Ивановича возникает конфликт интересов, он отдает вопрос мне, если у меня — я отдаю ему. Еще один вопрос, который я вынужден был передать Шувалову, — это золото: там у меня тоже есть конфликт интересов (заместитель гендиректора компании Polymetal — жена Дворковича Зумруд Рустамова. — «Ведомости»).

— Можете привести пример, что вам передал Шувалов?

— Больших вопросов не было, небольшие всегда бывают. Я передавал ему вопрос, когда проводился конкурс по [выбору инвестора для] ОЗК, и еще один вопрос, связанный с природными ресурсами. Это касается не только группы «Сумма».



— Кстати, о подходах к портам: сколько уже бьется Приморский порт за подключение к системе РЖД — и ничего не меняется.

— Если бы я оказывал преференции, уже давно бы подход туда был. (Смеется.) (Совладелец Приморского порта — группа «Сумма». «Ведомости».)

— Но тут как раз преференции ни при чем — деньги заложены в бюджете, но РЖД предложила направить их на другой проект, для другого порта — Усть-Луги.

— Ну если они завтра сделают подход, все сразу скажут: «Ага, Дворкович постарался».

— Так вот почему нет похода?

— (Смеется.) Есть инвестпрограмма, есть приоритеты. В любом случае мы, принимая решение, будем отдавать предпочтение тем проектам, которые связаны с ускорением движения. Есть две проблемы — инфраструктура и диспетчеризация. По важности и серьезности они примерно одинаковы. Конечно, есть вопросы к РЖД. Наверное, они не были готовы к столь быстрому изменению структуры рынка, не смогли сразу отладить всю систему. Можно готовиться, можно что-то обсуждать, но, когда парк расходится по нескольким компаниям, когда появляются разные стимулы, мотивы и интересы, когда нет четкого понимания, как разделили между собой маршруты компании, кто какие грузы и куда повезет, в первый момент все равно появляются проблемы на рынке. В любом случае на юге в этом году ситуация была лучше, чем в прошлом.

— А на Дальнем Востоке скорее хуже. Вы, как новый куратор, можете дать обещание за пять лет все решить? Как минимум проблему портовых пробок.

— Я думаю, что по основным портам за пять лет мы проблему решим.

— Правительство сейчас обсуждает рост акцизов на бензин — по прогнозам Минфина, выпадающие доходы бюджета, а значит, и дорожных фондов в 2013-2015 гг. могут составить почти 145 млрд руб. Что конкретно предлагается, как сильно вырастут цены на бензин?

— У нас акцизы увеличиваются каждый год, было решение о дифференциации ставок — по классам моторного топлива. В результате налоговая нагрузка по «Евро-4» и «Евро-5» снизилась. А Минфин считает, что нужно восстановить тот уровень, который был, сохранив при этом дифференциацию. То есть фактически равномерно поднять ставки, чтобы сохранить доходы бюджета, чтобы по отношению к предыдущим планам они не снизились.

— Еще одно решение, которого рынок ждет с нетерпением, — НДПИ на газ. Как сильно он вырастет для «Газпрома» и независимых производителей с 2013 г.?

— Предварительная позиция — для независимых темпы роста налога точно нужно снизить (по отношению к майским планам, которые предполагали четырехкратный рост налога к 2015 г. —«Ведомости»). Причем снизить довольно существенно. По «Газпрому» моя позиция — нужно учесть в будущей динамике, что в этом году, 2012-м, мы изъяли у «Газпрома» путем повышения НДПИ более 100% дополнительной выручки от индексации внутренних цен на газ. По разным оценкам, получилось 110-120%. А планировали изъять 80%. Это произошло из-за того, что внутренние цены мы повысили не с 1 января, как было по первоначальному плану, а с 1 июля. В итоге, по оценкам «Газпрома», дополнительно изъято таким образом 64 млрд руб. Я считаю, что в последующие три года можно было бы это учесть. То есть увеличивать НДПИ меньше, чем предлагает Минфин, чтобы в трехлетней перспективе результат был на 64 млрд меньше, — растянуть эту компенсацию.

— Но позиция Минфина при этом остается прежней — бюджет не может себе позволить выпадающих доходов. Как с этим быть?

— Очень деньги нужны — всегда аргумент важный и очень правильный. Тем не менее в экономике все сложнее. И считаю, что Минфин просто не получит плановых денег, если будут меньше инвестиции в газовую отрасль, если будет меньше разрабатываться месторождений и реальное производство газа будет меньше, чем Минфин считает, когда умножает объем производства на ставку налога. Ведь окончательный доход бюджета — произведение двух цифр, нельзя одну фиксировать, а другую бесконечно повышать. Тогда первая цифра тоже будет меняться.

— А есть прогнозы, когда ставки «Газпрома» и независимых сравняются? Минфин говорит о 2015 г., Минэнерго предлагает отодвинуть это на 2-3 года — когда будет равнодоходность российских и экспортных продаж газа.

— Мы договорились о следующем: пока мы определяемся на три года. Причем на 2014-2015 гг. определяемся предварительно — нам нужны определенные расчеты для бюджета, но потом они будут уточняться. Потому что по поручению председателя правительства мы работаем над введением дифференцированного НДПИ при добыче газа. И когда мы эту работу доделаем — в этом году, цифры 2014 и 2015 гг. могут поменяться, будут уже не две ставки, а много цифр — в зависимости от сложности месторождений.

— У «Газпрома» было предложение сделать такую дифференциацию, чтобы ставки для сложных участков не просто были пониженными, но и нулевыми, например для востока России. Вы готовы это поддержать?

— В принципе не исключено. Но не на весь период разработки, а на какой-то срок.

— С 2008 г. Россия ограничила доступ к стратегическим месторождениям и к шельфу — для компаний с иностранным участием и для компаний, которые не контролируются государством. «Лукойл» давно добивается отмены ограничений, как и другие игроки. Будет ли в итоге какая-то либерализация — хотя бы для частных российских компаний?

— По шельфу самое важное решение в этом году — это все-таки новый налоговый режим, который позволяет сделать проекты эффективными. То же касается льготных режимов для сложных нефтяных месторождений на суше. Этого все компании ждут, это то, что мы обещали сделать и сделали. По доступу есть два вопроса — с правовой точки зрения. Первое: что лучше — аукционы или конкурсы? И у нас тоже уже есть решение: переходим к аукционному порядку. Есть законопроект, который подготовлен по поручению президента. По тем конкурсам, которые проходили, я тоже вижу, что это огромная головная боль и каждый раз скандальные ситуации. Так что пусть будут аукционы — это гораздо лучше, проще и правильнее. Иногда, наверное, для конкурсов есть основания. Наверное. Но потом скандалы оказываются неизбежными. И только сложнее принимать решения. А второй вопрос — неважно, в рамках аукционов или конкурсов — мы решили вопрос по системе платежей, по расчету стартовой цены лицензий. Были большие вопросы, мы их разрешили, это тоже очень хорошо. Дальше есть вопрос о гарантированности доступа к месторождениям после их открытия. Сейчас мы этим занимаемся.

— И что будет, если иностранцы откроют стратегическое месторождение?

— Мы сейчас этим вопросом занимаемся. Будут ли конкретные решения, в том числе по стратегическим, пока сказать не могу. Но правила игры должны быть прозрачными и понятными для всех. По иностранцам есть идеи, как это сделать. Мы с компаниями сейчас ведем диалог, стараемся найти решение, которое гарантировало бы интересы государства: у нас есть стратегические запасы, и мы не хотим терять контроль над ними, но это же решение должно быть эффективным, чтобы компании шли в разведку, иначе недра не будут разрабатываться.

— А какие решения?

— Вы хотите, чтобы я прямо сейчас выдал вам готовый закон? (Смеется.)

— Нет, хотя бы конкретный пример. Вот Минприроды в августе подготовило поправки в закон «О недрах», по которым иностранцы или компании с иностранным участием могут гарантированно получить доступ к стратегическим месторождениям золота, алмазов и платины, если они их открыли.

— По золоту сейчас обсуждается поднятие планки по запасам (объем запасов, при котором месторождение считается стратегическим. — «Ведомости»). По алмазам, я думаю, тоже ничего, кроме поднятия планки, быть не может. Полной отмены ограничений нигде не предполагается. Мы в любом случае сохраним контроль, сохраним ограничения. Но они могут быть иными. Мы найдем решение — я в этом не сомневаюсь, — как сделать так, чтобы доступ к стадии разработки месторождений был понятный и прозрачный.

— Это касается и нефти?

— Что касается нефти и шельфа — да, мы хотим сделать понятные правила доступа после разведки, я думаю, мы найдем какое-то решение. Но пока однозначной позиции нет. Считаем, что темпы разработки шельфа можно ускорить. Но нужно ли для этого допустить более широкий круг компаний — в другом режиме, не в режиме партнерства с госкомпаниями, который сейчас существует, — пока неясно. У нас создана рабочая группа, которая за сентябрь — октябрь должна представить предложения.

— Сами частники говорят, что разработка шельфа ускорится, если их пустят, они готовы тратить миллиарды на это.

— Именно это нам сейчас и нужно понять — компании просто говорят, что они готовы тратиться, или реально готовы. Нужно посмотреть, бьется ли экономика, что при этом получит государство, будет ли гарантированный трансфер технологий, который при работе СП «Роснефти» и «Газпрома» присутствует, они все-таки технологии сюда затягивают.

— Нам кажется, что «Лукойл» уже показал свои технологии — на Каспии.

— Согласен. Но тем не менее по шельфу вопрос открытый. Пока, считаю, есть как минимум основания расширить доступ к первоначальной стадии — стадии геологического изучения. Это интересно сервисным компаниям, это нормальный рисковый бизнес. Расширение участников игры даже на этой стадии будет полезным. Хотя и на эту тему решений пока не принято. Но это то предложение, которое многим кажется более простым.

— Только обсуждается это уже несколько лет.

— Есть иная позиция, есть пока что другие мнения. Мы обсуждали этот вопрос с президентом. Он сказал: «Обсуждайте, смотрите, думайте. Потом еще раз обсудим».

— С начала года остается проблема с лицензией на стратегические нефтяные месторождения Требса и Титова — будет ли она у «Башнефти» или ее вернут компании «Башнефть-полюс», совместному предприятию «Башнефти» и «Лукойла». Есть ли окончательное решение правительства?

— В начале сентября было совещание на эту тему — в Минприроды или Роснедрах, где были выработаны новые предложения по тому, как действовать. По переоформлению лицензии — обратно на «Башнефть-полюс» — больших вопросов уже нет, сейчас идет скорее техническая и бюрократическая работа. Но есть вопрос по внесению изменений в лицензионное соглашение. Минприроды считает, что можно сначала лицензию переоформить, а потом уже заниматься внесением изменений. Компании считают, что это нужно делать одновременно. И сейчас мы обсуждаем, как действовать — пошагово или «в пакете».

— И какой дедлайн?

— Чем раньше, тем лучше.



Вернуться в раздел

 




Избранное
"Будучи президентом компании «Росшельф», я настоял на том, что разрабатывать Штокмановское газоконденсатное месторождение должны мы, а не западные компании. Пусть это вначале обошлось дороже, но мы создали тысячи рабочих мест. Подняли и «Севмаш», в цехе которого мог бы поместиться храм Христа Спасителя".

Евгений Велихов, академик, о разработке Штокмановского месторождения (проект "Газпрома", Total и Statoil был заморожен в 2012 г., так и не начавшись).


Архив избранного









Диверсификация по-якутски: президент Якутии Егор Борисов о перспективах нефтегазовой отрасли в республике

Владимир Фейгин: глобальные сдвиги: как успеть за меняющимся газовым рынком

Всеволод Черепанов:
«Газпром» не теряет
надежды на крупные открытия